Кто был первым таджиком – вором в «законе»? | КРИМИНАЛЬНЫЕ АВТОРИТЕТЫ ВОРЫ В ЗАКОНЕ |


Кто был первым таджиком – вором в «законе»?

Вор в законе (ФОТО)Кто был первым таджиком – вором в «законе? Советские «черные» зоны, где хозяйничали уголовники, постепенно уходят в прошлое. Вместе с ними забывается воровская иерархия, жизнь по понятиям. Об изменениях в криминальном мире рассказывает корреспондент «АП».

Жизнь «по понятиям»

ПЕРЕДО мной сидит человек, большая часть жизни которого прошла в тюрьме. От каждой «ходки» на его теле остались памятные татуировки. Свободных мест практически нет. Начинал с малого – избил своего ровесника и забрал у него часы. Отец пострадавшего оказался человеком влиятельным, и юному Рауфу дали первый срок. Затем сидел по более серьезным статьям.

Про зоны в бывшем Союзе он вспоминает особо, с теплотой. Да и на свободе, по его словам, отсидевшего срок уважали и боялись. «Труднее всего было, когда я попал в зону в первый раз, — вспоминает Рауф. – Хотя от своих знакомых, уже отсидевших, знал о порядках и условиях тюрьмы, но все-таки было немного страшно. К тому же очень трудно оказаться вдруг отлученным от веселой и свободной жизни – друзей, выпивки, подруг. К концу срока успел уже привыкнуть к новым условиям, жизни «по понятиям», а когда вышел, знал, что если попаду еще раз – все будет нормально».

Братва, босяки, суки, косяки

ПО словам Рауфа, в те времена в зонах в основном был налажен своеобразный порядок со стороны «братвы», «босяков» – профессиональных преступников – и их руководителей – «паханов». Такие зоны назывались «черными». Здесь существовала четкая граница между арестантами, или по-другому – касты.

Первая, высшая каста – блатные; вторая, самая многочисленная – мужики; третья, более или менее большая (в зависимости от зоны) – козлы, суки; четвертая, низшая – опущенные, отверженные.

Элита преступного мира – воры в законе. Их избирали после долгого пути по лагерям и тюрьмам по рекомендации, на «сходняке» (собрании) всех воров региона. «Раньше в таджикских зонах местных воров в законе не было, – продолжает рассказ Рауф. – В основном руководили выходцы с Кавказа, России. Но тогда понятий местничества, национализма в воровском мире не было. Первым таджиком, которого в 50-е годы короновали на сходняке, был, как мне рассказывали, душанбинец Остона с района третьей базы. Среди воров в законе он имел большой вес. Позже его след затерялся где-то в лагерях Сибири. В 70-е годы был коронован Хасан из Ура-Тюбе. Последним коронованным таджиком, которого я хорошо знал, был душанбинец Азиммурод с Нагорной. Дерзкий был парень».

По словам другого нашего собеседника – Зоира, на счету которого немало «ходок», в конце 50-х, начале 60-х особым признанием пользовались таджикские авторитеты душанбинец Шохин «Красюк» из Хаети нава, Шариф, Боборозик, Нозим, Азизкул и другие.

— В 1978 году в Таджикистан заехал Юлдаш Ташкентский, который внедрил «общак», — рассказывает Зоир. – Примерно с этого времени смотрящим столицы является известный авторитет «Батя», родной брат Шохина. Работа смотрящего по зонам очень ответственна, особенно в последние годы. Не все могут получить необходимое питание, лекарства и просто моральную поддержку, оказавшись за решеткой. «Батя» поддерживает ребят, помогает и тем, кто сидит за пределами страны. Большую помощь в поддержке таджикистанцев, находящихся в зонах стран бывшего Союза оказывает душанбинец Шах».

По словам Зоира, конец 80-х и начало 90-х были наиболее тяжелыми для братвы.

– Именно тогда во главе наших заключенных стояли Азиммурод с Захматабадской, Кувват и Файз «Дароз». Азиммурод действительно был дерзким парнем, но честным и прямым, за что и поплатился жизнью. Позже такая же участь постигла и Файза, — говорит Зоир.

Для блатных, по словам Рауфа, тюрьмы и лагеря были обязательной программой в их профессиональной карьере. Их мир – особенный, попасть туда постороннему очень трудно, практически невозможно. Стать блатным мог не каждый заключенный. Прежде всего, он должен был быть чист по вольной жизни. Раньше, например, дорога в блатные была закрыта для тех, кто отслужил в армии, кто хоть раз вышел в зоне на работу. Не могли стать блатными и те, кто на воле работал в сфере обслуживания, то есть был барменом, таксистом. Бывшие начальники – тоже. Сейчас эти требования кое-где отменены. Кроме «чистой анкеты», кандидат в блатные должен был придерживаться «правильных понятий».

В свою очередь в группе блатных существовала своя иерархия: воры в законе, свояки, авторитетные блатные, пацаны, приблатненные, бойцы.

Каждый из этой группы занимался своим делом: один присматривал за мужиками, другой – за «общаком» (так называется общая арестантская казна), третий – еще за чем-нибудь.

Правильный пахан следил за тем, чтобы зона «грелась», то есть получала нелегальными путями продукты, чай, табак, водку, одежду. Он решал споры, возникающие между другими заключенными, и вообще не должен был допускать никаких стычек между ними, следить за тем, чтобы никто не был несправедливо наказан, обижен, обделен.

Блатные – это реальная власть в черных зонах, власть, которая боролась с властью официальной, то есть с администрацией зоны.

Мужики – это следующая каста. Она состоит из случайных, в общем-то, на зоне людей. Одного посадили за драку, другой мелочь какую-то украл, третий сбил на машине кого-то, кому-то просто дело «пришили».

Мужики в зоне ни на что не претендуют, никому не прислуживают, с администрацией не сотрудничают. Короче, мужики – это арестанты, которые собираются после отбытия срока вернуться к нормальной жизни.

Дальше идут те, кого в зоне ненавидят – это осужденные – открытые сотрудники лагерной администрации, коменданты зоны, те, кто надели «косяки» – нарукавные повязки – и вступили во внутреннюю полицию лагеря. Их называют «козлами» и «суками». К этой группе относятся и завхозы, заведующие клубом и т.д. В козлы разными путями попадают: кто по доброй воле, кого-то заставят, кого-то запугают. Некоторые выдерживают – через голод, через туберкулез. Ну, а если не выдержишь, станешь козлом. С козлами в черных зонах можно здороваться, общаться с ними, прикасаться к ним, но в общак их не пускают.

Последняя каста – «опущенные». Это каста неприкасаемых, отверженных.

Обычно на строгом режиме, да и вообще в любой «правильной» зоне, опущенный – это просто отторгнутый человек. У него все отдельное, и прикасаться он ни к кому не смеет. У опущенных места отдельные, посуда отдельная, работа отдельная – плац мести, сортиры мыть. Брать у них ничего нельзя.

В основном, в опущенные попадают за грубейшие нарушения тюремного закона, например, за стукачество, за крысятничество (воровство у своих), за беспредел, неуплату карточного долга. Впрочем, опустить могут за что угодно.

Есть на зонах также «шестерки» – прислуга. В «шестерки» попадают слишком слабые или услужливые люди. И в тюрьмах, и в лагерях излишняя услужливость не в чести. Если тебя попросят что-нибудь сделать, скажем, носки чужие постирать, а ты согласишься, – быть тебе шестеркой. Особняком держатся на зонах «шныри» – дневальные в отрядах, уборщики в штабах, столовых, санчастях и т.д.

«Вот какая доля воровская»…

ЭТОТ знаменитый шлягер начала 80-х прошлого века стал своеобразным прощальным салютом воровскому миру СССР. «В те годы я сидел в Ачинске, это в Красноярском крае России, — рассказывает Рауф. – С приходом к власти Горбачева в Союзе начали нарушаться традиции, как в государстве, так и в зонах. Многие «авторитеты» начали переходить в бизнес, в госструктуры. Много было разборок между ворами, многих убили.

Были убиты такие известные воры в законе как Сергей Тимофеев («Сильвестр»), Александр Солоник («Саша Македонский»), Отари Квантришвили («Отарик»), Вячеслав Иваньков («Япончик»). Были несколько покушений на Семена Могилевича («Сэм»), Хож-Ахмед Нухаева («Хожа»), Мовлади Атлангериева («Лорд», «Итальянец», «Ленин»), Алимжана Тохтахунова («Тайванчик») и Аслана Усояна («Дед Хасан»).

Особенно большой резонанс среди общественности вызвало покущение на криминального авторитета Иванькова 28 июля 2009 года в Москве. Его обстреляли на выходе из ресторана «Тайский слон». Неизвестные стреляли в Иванькова из двух снайперских винтовок СВД с оптическим прицелом. Иваньков был срочно госпитализирован. 9 октября 2009 года «Япончик» умер, так и не сумев оправиться от ранений, полученных в результате покушения. На церемонии погребения присутствовало около 500 человек, в основном «криминальные авторитеты» стран СНГ.

Распорядителем погребения выступил вор в законе Аслан Усоян по кличке Дед Хасан.

И уже позднее, 18 марта 2010 года во французском Марселе был расстрелян грузинский 39-летний «вор в законе» Владимир Джанашия (более известный по кличке Ладо). Именно на него пало подозрение в организации убийства «Япончика».

16 сентября нынешнего года в Москве на Тверской улице было совершено покушение уже на самого Аслана Усояна. Он получил три огнестрельных ранения в живот, но остался жив.

На одной из сходок криминальных лидеров Дед Хасан заявил, что покушение на него заказал вор в законе Ровшан Джаниев (Ровшан Ленкоранский).

Все эти разборки с беспределом, новыми лидерами еще с начала 90-х немного ослабили черные зоны. А этим воспользовались администрации зон. Постепенно они начали прибирать власть в свои руки. С теми, кто сопротивлялся, поступали жестко, иногда даже очень». Например, по словам Рауфа, их бросали в «прессовуху» – в камеры, где сидели уголовники, работающие на администрацию. Там с блатными творили все, что хотели. Их также отправляют в ШИЗО (штрафные изоляторы), БУРы (бараки усиленного режима) и т.д. Появились зоны, где блатные работают заодно с администрацией. Делается это так: вновь прибывшего авторитетного блатного опер заставляет сотрудничать и начинает ему во всем помогать.

«Прежних блатных убирают с зоны, а новому «смотрящему» оказывают помощь (естественно, негласно). Становится он главным, все ему позволено: водка, анаша, чай, курево. А за это он наводит на зоне тот порядок, который нужен администрации, – вспоминает Рауф.

«Красные» зоны – черные дни для «блатных»

МНОГОЕ успел повидать в зонах житель Душанбе Каххор. «Перед тем как отсидеть свой последний срок в Таджикистане, я провел несколько лет в российской тюрьме. Срок я «катал» в российском Балашове, – рассказывает он. – Нас, таджиков, там было 38 человек. Сидели по разным статьям. Эта зона, как и многие другие зоны России, особенно центральных районов, после развала Союза превратилась в «красную».

Красная зона – зона, где правит администрация с помощью самих же арестантов, не считаясь с тюремным законом, например, старается посадить опущенных в столовой за общие столы, требует, чтобы в столовую и из столовой заключенные ходили строем, запрещает перемещение по зоне, вход в чужие бараки и прочее.

«В таких зонах блатным приходится туго, – говорит Каххор. – Например, у нас воровские понятия и законы почти не соблюдались. Смотрящие в бараках были из числа тех, кого назначала администрация. Они могли вести себя весьма агрессивно по отношению к любому, кто пойдет против. Поощряется слежка друг за другом, доносительство, мелочные придирки к поведению и одежде заключенных. Малейшее нарушение порядка – и об этом начальство уже в курсе, и ты будешь наказан. Остается только терпеть».

С другой стороны, в «красных» зонах стало легче тем, кто не подготовлен к суровым испытаниям, тем, кто попал в тюрьму случайно, впервые, и просто слабовольным. Они готовы жить строго по распорядку, не позволять себе никаких вольностей – лишь бы не быть избитым. В принципе, особо ничего не изменилась в жизни мужиков. Они и раньше не особо выступали, и сейчас.

Последняя «ходка» Каххора – 8 лет заключения в таджикской тюрьме строгого режима. «Порядки здесь в основном такие же, как и в Балашове, – продолжает он. – Утром после завтрака – на развод. Одни отправляются на работу, другие занимаются уборкой территории, какими-то мелкими работами. Для тех, кто читает намаз, имеется мечеть. Кстати, сейчас и в зоне очень много людей, читающих намаз. Есть спортзал, библиотека. Наличных денег нет, зарплату за работу в цеху перечисляют на счет. С этого счета можно приобрести необходимые продукты из тюремного магазина. Да, у нас в тюремном магазине продавали даже насвай, но начальство часто запрещало его продажу, так как после его употребления курильщики «загрязняли» территорию. Питание в наших зонах неважное, в основном жидкая каша, немного хлеба, чай. Хотя, что уж говорить, некоторые и на свободе не могут этого себе позволить. Выручают родные, друзья, которые навещают заключенных, посылают «дачки» (передачи).

Сохранились лишь отношения между заключенными. Например, вор не общается с опущенным. У последних свое отдельное место в бараке. Хотя и приходится подчиняться администрации, но отношение к тем заключенным, которые открыто «сдают» своих, остается презрительным.

Еще одно изменение – сейчас вместо «чифиря» беседы проходят за кружками крепкого кофе. Хотя старые зеки все еще предпочитают традиционный крепкий «чифирек».

Запоздалое раскаяние

И РАУФ, и Каххор с сожалением и грустью вспоминают годы своей жизни, прошедшие за колючей проволокой. У каждого из них была семья, дети. После каждой «ходки» были обещания, что встанут на правильный путь. После нескольких таких обещаний вернулись в опустевший дом.

«Тогда нас тянула «тюремная романтика», риск, авторитет среди братвы, – говорит Рауф. – А что в результате? Ни семьи, ни здоровья, и никому ты не нужен. Впереди – одиночество».

Источник — Asia-Plus


3 коммент. Добавьте свой ↓

  1. Карен #
    1

    Вы в своём уме, какой вор из Саши Македонского? Он же киллер-бывший мент

  2. Артем #
    2

    Слава Росии

  3. Дато #
    3

    Солоник же мусор бывший, да еще и киллер. Правильно, Карен, говоришь! Как раз солоник и убил Сильвестора, а еще Бабона и Глобуса. Тут все что написано — отсебятина из разных «тюремных» баек.



Прокомментировать

Впишите число * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.







Сайт о криминальном мире www.mzk1.ru